Счастливчик! Наконец-то сбылось
О чем мечталося давно,
Но несравнимо с тем, что снилось —
Как сквозь немытое окно.

В мечтах другие видел краски,
Совсем иные голоса,
А тут не лица — полумаски,
И чуть живые паруса.

Какой прекрасною казалась
Небес бескрайних чистота,
Уж лучше, чтобы не сбывалась
Его заветная мечта.

Мольбы и просьбы о прощенье,
Слова признания в грехах,
А рядом в полном отрешенье
Стоит у образов монах.

Лампадка тускло освещает
Его застывшие глаза,
И тихо по щеке стекает
Как кровь горячая слеза.

Молчит. Не слышно покаянья.
Безмолвно плача и скорбя,
За несвершённые деянья
Молит прощенья у …себя.

Она лежала в грязной жиже,
слова проклятья бормоча,
а рядом без штанов — бесстыже
глумился парень, хохоча.

Его с трудом держали ноги —
держась за столб — не оторвать,
сказал беззлобно: Эх дороги!
должна ты, дура, меру знать.

С трудом из-за стола поднялся,
понес к кровати телеса.
Он не скоромным обжирался
в течение всего поста.

Время порока и лести,
и торжества подлецов,
сменяется временем мести
поумневших глупцов.

Краски, смешанные на мольберте,
Как явь и сон, запутанные в кому,
Как путник, убегающий от смерти,
Ища и не найдя дорогу к дому.

Когда устал он от распутства,
Внезапно спала пелена.
И вместо сладостного чувства
Лишь вкус прокисшего вина.

Старик, укрылся теплым пледом,
Закончив праздничный обед,
Решил вздремнуть под ясным небом
И спит вот так уж сотню лет.

Возможно сон прекрасный снится,
Событий дивных череда.
А может, попросту боится
На этот мир открыть глаза.

Желтые сердца и мысли,
желтые тела и кружева,
желтый свет вокруг струится
и от него кружится голова

Желтые мечты и чувства
лезут в душу, сводят нас с ума,
и санитары с желтыми глазами
нас запирают в желтые дома.

А если, всё же, цвет другой родится,
они кричат: «О, Боже! Психопат!
Ему положено лечиться»!
И отправляют в желтый ад.

Шепот листьев. В любви признанье.
Чуть слышный Шопена ноктюрн.
Как горько быть персонажем
Коротеньких миниатюр.